Неточные совпадения
Клим смотрел, как
вода,
успокаиваясь, текла в одну сторону, играя шапкой Бориса, смотрел и бормотал...
Мало-помалу она
успокоилась, корчи и судороги прекратились, открыла она глаза, отерла лицо платком, села на диван, но ни слова не говорила. Подошла к ней Варвара Петровна со стаканом
воды в руке. Большими глотками, с жадностью выпила
воду Марья Ивановна и чуть слышно промолвила...
Это происшествие так поразило старика-сановника, что он усадил Николая Ильича в кресло, приказал принести
воды, просил
успокоиться и отпустил обласканным, обещав всевозможное покровительство его изданию.
—
Успокойся же, мой милый, и расскажи в чем дело! — нежно сказала она, встала и налила ему стакан аршаду — напиток, который она пила постоянно вместо
воды.
—
Успокойтесь, тетушка, что с вами? — говорила Лиза, подавая ей стакан
воды. — Ведь вы сами, кажется, не жаловали господина Паншина.
— Сядьте…
успокойтесь, придите в себя! — вдруг предупредительно и мягко заговорил чиновник, наливая ему в стакан
воды из граненого графина. — Выпейте
воды… несколько глотков — это вас облегчит…
Успокойтесь же,
успокойтесь!..
Действительно, малаец, видимо,
успокоился, когда доктор последовал его совету и, конечно, хорошо сделал, потому что в тот же вечер слышал рассказ о том, как один неосторожный капитан купеческого корабля на днях лишился кисти руки, схваченной и отгрызенной кайманом. Этими отвратительными хищниками полна
вода, особенно у берегов, и днем они отдыхают на отмелях.
Остановились в Серпухове, набрали наскоро
воды, полетели опять. Кто-то подошел к двери, рванул ручку и,
успокоившись, — «занято» — ушел. Потом еще остановка, опять
воду берут, опять на следующем перегоне проба отворить дверь… А вот и Тула, набрали
воды, мчимся. Кто-то снова пробует вертеть ручку и, ругаясь, уходит. Через минуту слышу голоса...
Тут она остановилась, взволнованная, изнуренная. Я ее просил
успокоиться, выпить еще
воды, держал ее холодную и влажную руку в моей… она опустила голову; казалось, ей тяжело продолжать. Но вдруг она подняла ее, гордую и величественную, и, ясно взглянув на меня, сказала...
— А ты, мой милый графчик, ты всегда верил, что я была честной девушкой, когда ты меня взял, или по крайней мере, совсем новичком в любви, девушкой с маленьким пятнышком на прошлом, пятнышком, очень удобным для вас, мужчин, потому что оно облегчает как победу, так и разлуку.
Успокойся, я прошла огонь и
воду и медные трубы раньше, нежели на сцене опереточного театра стала разыгрывать неприступность… Вот тогда ты меня и узнал, мой милый графчик… Ты должен отдать мне справедливость, что я хорошая актриса.
Маша. У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том… Кот зеленый… дуб зеленый… Я путаю… (Пьет
воду.) Неудачная жизнь… ничего мне теперь не нужно… Я сейчас
успокоюсь… Все равно… Что значит у лукоморья? Почему это слово у меня в голове? Путаются мысли.
Ольга.
Успокойся, Маша…
Успокойся… Дай ей
воды.
Это воспоминание так взволновало Петра Иваныча, что он некоторое время не говорил, а только испускал глухое рычание. Лицо у него сначала побагровело, потом посинело, так что я не на шутку начал опасаться за окончание рассказа о его похождениях. Но, слава богу, выпив стакан
воды, он
успокоился.
Успокоившись после своих неудачных хлопот, Брагин с особенным старанием занялся домом: ездил на кирпичный завод, наблюдал за всеми работами и живмя жил на постройке, точно хотел всем показать, что ему все нипочем, как с гуся
вода.
—
Воды,
воды! — кричал дядя. — Маменька, маменька,
успокойтесь! на коленях умоляю вас
успокоиться!..
— Василий Васильевич, что это с вами?
Успокойтесь! — сказала испуганная Александра Михайловна. — Выпейте
воды холодной!
Воды ее
успокоились и стали прозрачнее.
Анна Петровна. Бог знает, что делается!
Успокойтесь, Софи! Дай
воды, Сергей!
Когда
вода из лодки была выкачана, мы перебрали все наше имущество и вновь уложили его получше, прикрыв сверху брезентом и обвязав покрепче веревками. Затем мы закусили немного, оделись потеплее, сели на свои места в лодку и стали ждать, когда ветер стихнет и море немного
успокоится.
— Что он сделал с вами? Где вы его видели?
Успокойтесь. Выпейте еще
воды и расскажите. Где вы его видели?
— Беги, милый, беги; он уже что-нибудь скаверзит, либо что, либо что, либо еще что. Ну, а пока я тебе, пожалуй, хоть одно звено в своем заборчике разгорожу. Сафроныч
успокоился — щель ему открывалась. Утвердили они одну лесенку с одной стороны, другую с другой, и началось опять у Сафроновых хоть неловкое, а все-таки какое-нибудь с миром сообщение. Пошла жена Сафроныча за
водою, а он сам побежал к приказному Жиге, который ему в давнее время контракт писал, — и, рыдая, говорит свою обиду...
Это письмо — первая вещь, которая привела ее немного в себя и к сознанию той пустоты, которая окружила ее так внезапно; я усадил ее на диван, принес холодной
воды, просил
успокоиться, но какое значение имеют слова утешения, когда сердце разрывается на части. Я отлично сознавал полную бесполезность моих утешений, но продолжал высказывать их; Александра Васильевна прислушивалась только к звуку моих слов, их содержание было недоступно ее подавленному мозгу.
— Сядь! Мы посидим в тени, и ты
успокоишься! Идем под эту вербу! А вот и ручей! Хочешь водицы? Вербы всегда растут у
воды. Где есть вербы, там следует искать
воду! Сядем!
Вот — река, ещё розоватая и золотая в лучах солнца.
Вода, мутная от дождя, слабо отражает прибрежную зелень. Где-то близко плещется рыба; этот плеск да пение птиц — все звуки, нарушающие тишину утра. Если б не было сыро, можно бы лечь на землю, здесь у реки, под навесом зелени, и лежать, пока душа не
успокоится.
«Господи! — думаю, — уж не сделалось ли ей помрачение смыслов?»
Водой на нее брызнула; она тише, тише и
успокоилась: села в уголку на постелишке и сидит.
Выпив
воды, немного
успокоившись, я вернулся к жене. Она стояла в прежней позе, как бы загораживая от меня стол с бумагами. По ее холодному, бледному лицу медленно текли слезы. Я помолчал и сказал ей с горечью, но уже без гнева...
С трудом пробивали пешнями и топорами проруби на пруду; лед был толщиною с лишком в аршин, и когда доходили до
воды, то она, сжатая тяжелою, ледяною корою, била, как из фонтана, и тогда только
успокаивалась, когда широко затопляла прорубь, так что для чищенья ее надобно было подмащивать мостки.
Тихон Павлович посмотрел, как
вода, тронутая ветром, снова засыпала,
успокаиваясь постепенно, но ещё пока покрытая мелкой рябью и точно дрожавшая, посмотрел, глубоко вздохнул и пошёл к хутору, глухо бормоча...
Сторожа все еще держали его, хотя он и
успокоился. Теплая ванна и пузырь со льдом, положенный на голову, произвели свое действие. Но когда его, почти бесчувственного, вынули из
воды и посадили на табурет, чтобы поставить мушку, остаток сил и безумные мысли снова точно взорвало.
Трофим взволновался, думая это, и, чтобы
успокоиться, хотел выпить стакан сахарной
воды, стоявший на столике у его кровати.